«Запаянный в пиджак»

Автор: Иван С. Петрович | 14 Сентября 2007

«Запаянный в пиджак» – проект Л.Гаврилюк У людей порой складываются непростые отношения с пиджаками. Их можно ненавидеть, как личину, которой мучительно трудно соответствовать. Можно вполне себе серьезно порассуждать о статусном гардеробе и позитивном имидже. А хорошо бы, не рассуждая, быть органичным – и тогда пиджак станет вашей кожей, вторым или третьим животом, или ровной спинкой...

Фотография. Живопись. Объекты.
14-30 сентября
Открытие 14 сентября в 18 час.
У людей порой складываются непростые отношения с пиджаками. Их можно ненавидеть, как личину, которой мучительно трудно соответствовать. Можно вполне себе серьезно порассуждать о статусном гардеробе и позитивном имидже. А хорошо бы, не рассуждая, быть органичным – и тогда пиджак станет вашей кожей, вторым или третьим животом, или ровной спинкой.
Нравится – не нравится, но человек в пиджаке это почти что человек с ружьем. То есть в заданных обстоятельствах. Запаянный в обстоятельства человек. Срастается с маской, с образом. Или прячется в скорлупе пиджака. Или всей душой протестует и объезжает свой пиджак, как лошадь, и тогда в компании собратьев появляются пиджаки неформальные, мешковатые, как у Кавакубо и Ямомото, которые не подчеркивают, а маскируют все, чем принято щеголять типа в приличном обществе.
И так бывает хорошо, когда совсем нет сил, одеть пиджак прямо на пижаму и походить по дому, попить кофе, послушать музыку и настроиться на бодрый, веселый день, который почти уже на середине пути к вечеру.
Пиджаки бывают деловые и клубные, немного детские и униформенные, концертные. Пиджаки бывают исторические. В нашей скромной ретроспективе – «послевойны» и «партхозактив». Замечательные стереотипы и это очень хорошо. Потому что здоровое присутствие традиции означает, что пиджак не родился под забором, никто и звать никак. Самый тефлоновый и самый мятый льняной – потомки волнующих плечиков костюма для верховой езды Поля Пуаре. Глубже не заглядываем, хотя может, и стоило бы.
Да, иногда пиджаки очень волнуют. А что там кроется под лацканами, кто же знает. Есть ли там вообще что живое?

Фотография. Игорь Савченко, Игорь Пешехонов, Сергей Кожемякин, Владимир Парфенок, Петрович Иван, Екатерина Гуртовая, Сергей Михаленко.
Живопись. Сергей Римашевский.
Объекты. Анна Балаш и Даниил Парнюк, Владимир Цеслер
Адрес - пр.Независимости 43,
тел. 288 20 36
Дресс-код приветствуется.
Человек запаянный
Мы закончили этот проект в тех же пиджаках, что и начинали. Буквально в последние дни работы выставки Игорь Савченко вернулся из Нью-Йорка, увидел все, что получилось, снял работы со стен. Остался только объект Анны Балаш и Данилы Парнюка «ЗаАлисье», он прижился на своем месте, как родной.
Что было интересно
Конечно, авторы. Спасибо всем за честь и наслаждение работать с вами, господа!
Все откликнулись на приглашение мгновенно, без лишних, нудных объяснений, и даже вполне уместное «ты хоть пришли концепцию» прозвучало всего два-три раза.
«Своих» авторов отсматриваешь долго, работы выбираешь бесконечно, чувствуешь, понимаешь по-разному. И когда тебя тоже понимают, а «человека в пиджаке» интерпретируют потрясающе, неповторимо – это действительно удовольствие.
В целом, публика и журналисты приняли идею адекватно. Не пиджак (офисный, концертный и т.д.) был важен, а человек во взаимоотношениях с ним. Не fashion, не глянец, а то, что внутри. Не было темы пиджака, была тема человека и его взаимосвязи со своим внешним образом. Людмила Дрик вынесла в заголовок своей статьи вопрос «Что там, за лацканами пиджака?» Оказалось, душа ребенка, которая в свою очередь тоже в маскарадном костюме, рыбка в аквариуме, воспоминания о прошлом, танцующая барышня, старые газеты.
Работы Сергея Кожемякина мы показали как двойные портреты, как пиджаки и души, его серию я назвала «Аритмия», потому что э т и лацканы п р о б и в а е т изнутри. Те, кому аритмия знакома как диагноз, знают это ощущение. Уверена, что двойные портреты -- очень удачное решение, образное, свободное. Оболочка, форма и содержание – старинная философская тема, и чтобы исследовать ее в фотографии, в неформальных визуальных объектах нужен особый талант, отдельное качество зрения и известная смелость. Моя любимая работа – шоковая, радикальная, я называла ее «старенькое тельце». Это что-то вроде портрета Дориана Грея, взгляд сквозь стекло на сморщенное нечто с меховой лапкой. Если бы она была в паре с «нормальным» пиджаком, просто размазала бы любой. А человека (то есть «нормальный» персонаж) жалко, ведь это фотография, значит, живые люди. Поэтому этот кадр был представлен отдельно.
Самый душевный, и тоже попадающий в сердце, Игорь Савченко. Он первым поддержал идею, и его работы я увидела первыми. Безупречный, безусловный Number one стал для меня интонацией, эстетической доминантой, и до сих пор самым емким, очевидным визуальным ответом, что же туда все-таки запаяно, в пиджак. К сожалению, у кадра нет названия, и читателей можно направить только к сообщению на Zнята, «картинке» в журнале в «Минск Where» (сентябрь, 2007) и «Фотомагия» (декабрь 2007).
Катя Гуртовая с двумя портретами вернула меня к теме «естественных видов», для которой у меня до сих пор нет решения: может ли она развиваться и в каком направлении. Как в кино, когда снимают непрофессионалов, интересно посмотреть, сколько в обычных людях актерства; а в актерах интересно, сколько в них настоящего, несыгранного. Ее герои сняты в городе, с их согласия, конечно, но без всякой подготовки. Они чуть-чуть как будто вздрагивают и привстают на цыпочки, но не успевают ничего сыграть, не успевают стать моделями. (Молодой человек, снятый у Дворца профсоюзов, приходил на выставку и даже остался доволен своим портретом.) Такая самопрезентация в режиме блиц.
Очень интересны «запаянные в пиджаки» у Игоря Пешехонова. Эти работы Владимир Парфенок и Дмитрий Король как кураторы Галереи Nova показывали в Каунасе на выставке белорусской концептуальной фотографии «Идея фикс». Что получится, если поменять людям их оболочки, т.е. пиджаки, или вообще оставить от них половины? Повлияет ли перемена на идентификацию? Четыре «Фото на документ» напечатаны все вместе, без пробелов и в большом формате (100 х 120), и от этого странность результата еще очевиднее.
Самый несерьезный объект выставки сделан Анной Балаш из поздравительных открыток и карт Владимира Цеслера. Они -- тоже о сердце, по мотивам 14 февраля, 23 марта и т.д. Только по поводу «8 февраля – Международный день лесбиянок» у меня возникли сомнения: не хотелось подводить галерею. Хотя заявленная тема в объекте присутствует, как провокацию я ее не воспринимаю, а просто – забавно, и все-таки часть жизни, пусть будет и такое сердце в пиджаке.
Владимир Парфенок тоже представил серию работ, «честных», по словам искусствоведа Надежды Короткиной. Мое рабочее название «Show & Shopping» опять-таки остается только со мной, так как работы имеют авторские заглавия, сделаны в разные годы и не объединены общим замыслом. Эти пиджаки, в городской среде советского образца, в основном, хорошо помяты жизнью и вместе с их владельцами остались на старом Комаровском рынке, задворках шапито и даже на одесском пляже. Художник, по-моему, ищет новый фотографический язык в неожиданном для меня направлении. Это сгусток конкретной жизни, где много героев, схвачено много деталей, есть определенный ритм в изображении и конечно, стилистика самой ситуации.
Очень важным для меня было присутствие в экспозиции работы Сергея Римашевского «Вечер маленького человека». Она принадлежит галерее «Ласандр», и это единственное живописное полотно на выставке. Я вижу здесь ребенка с носом Буратино, напряженным собственной ролью, как и Красная Шапочка Даниила Парнюка. И продолжаю повторять, что из курточки Буратино мы вышли, а насчет гоголевской шинели – не уверена.
Сергей Михаленко и Иван Петрович показали работы-истории об отдельных людях, которых мы знаем, а то, чего не знаем, можно додумать. Потому что фотографическое изображение этих героев вдруг выявляет нимб над головой, непредвиденный контур, графические совпадения, наклон (хочется сказать «знаковый») или статичность фигуры. А что касается дамы на фото Сергея Михаленко, идея вообще читается легко: если на человеке пиджак, это еще не значит, что он одел две перчатки. Одновременно.
Что интересно решить для будущей работы
Думаю, можно не говорить о том, что все работы профессиональны в области фотографических технологий, концептуальны и т.д. Можно ли внутри экспозиции разделять их собственными сериями и названиями? Я бы сделала это, потому что для меня эти авторы – как разные планеты. Цельность экспозиции, думаю, не единственное решение выставки. Контрасты, противоположные направления мне гораздо интереснее. Зритель не должен привыкать к визуальному ряду, каким бы «ровным, ровно высоким» (Ю. Васильев) он ни был.
«Запаянный в пиджак» придумывался специально для «Подземки». Галерея, где слушают музыку, покупают живопись, тут же примеряют одежду и украшения, где рядом книги, сумки, свечи, открытки и дизайнерские светильники, -- очень живое место. А пиджак – живой объект, обжитой, не витринный. Но как быть дальше, зала для моего следующего проекта я пока не вижу. А обычным, академическим образом показывать его не хочется. Связь не столько экспозиционного, сколько культурного пространства с темой – прочна ли она? Обязательна? Не факт, что читается зрителем, но идея, мне кажется, закладываться должна.
Л.Г.