«Частный сектор»

Автор: Иван С. Петрович | 11 Июня 2008

«Частный сектор» сохранить трудно
Писать о собственной (кураторской) выставке после ее закрытия – это как отчетливое послевкусие. Есть базовые, низкие ноты, есть воздушные, летучие. Главное для меня, что «частный сектор» не заканчивается: в прошлом веке уже провозгласили и конец искусства, и конец истории с географией, а частная жизнь, личный мир, интимное время не исчерпаны. Мы все еще не роботы, не винтики и не гвозди, которые делают известно из чего...

Концептуальная фотография, объекты

Михаил Гарус, Андрей Дубинин, Сергей Жданович, Сергей Кожемякин, Даниил Парнюк, Иван Петрович, Игорь Савченко, Ольга Хохлова, Альберт Цеханович

Минск, Областная библиотека им. Пушкина 1 – 20 апреля 2008 г.

«Частный сектор» сохранить трудно
Писать о собственной (кураторской) выставке после ее закрытия – это как отчетливое послевкусие. Есть базовые, низкие ноты, есть воздушные, летучие. Главное для меня, что «частный сектор» не заканчивается: в прошлом веке уже провозгласили и конец искусства, и конец истории с географией, а частная жизнь, личный мир, интимное время не исчерпаны. Мы все еще не роботы, не винтики и не гвозди, которые делают известно из чего.

Иногда я думаю: хорошо все-таки, что «частный сектор» был задан как концепция реального. Времени, места и состояния, которые на самом деле происходят в жизни. А если бы я предложила авторам решение «частного сектора» как постоянно действующей тайны? Загадки за каждой дверью, мистические совпадения, сновидения, превращения? Как далеко ушли бы художники в метафорах, в стилистике? А тематические просторы открылись бы какие! Остается только догадываться, сколько недоумения вылилось бы на наши головы.

И все-таки реальность, «прелесть простых вещей», настоящей жизни без украшений – в той мере, в которой авторы оказались способны на откровенность. То, что есть в нас самих, и то, как мы можем это показать – состояния, эмоции, моменты общения.

Интересно, что текст концепции в этом случае адресован фотографам, рассчитан на отклик и вполне определенную совместную работу. Это этап, когда формируется взаимопонимание и ответное желание сделать и показать свое понимание «частности». Что же касается зрителя, он воспринимает концепцию как попытку привить фотографии литературу, соединить текст журналиста и визуальное искусство. Границы каждого вида творчества при этом становятся шире, ровно то же самое происходит, когда над концепцией работает философ или искусствовед. Что-то, конечно, ускользает и упрощается в этих попытках, а что-то и усложняется. Концепция для авторов и ее изложение для зрителя, как я уже поняла, должны быть разными.

В «Негативной истории» (2008; Ч/б негатив, рукописный текст, стекло) Игоря Савченко я получила то, что хотела: саму реальность. Первую подлинность негатива, без отпечатка на бумаге. Прозрачность стекла только подчеркивает прямоту и безыскусность приема. Может, это и кажущаяся прямота, но то, что прием не вторичен, вряд ли можно отрицать. «Это не фотография» – скажет ироничный зритель. Да, это не самая привычная ее подача. Но процесс фотографирования состоялся. Только в негативе сохранилась подлинная ситуация, каждое конкретное, видимое и преходящее мгновение. Время ушло, а кусочек жизни на пленке остался. Напомню, речь идет о документальной съемке в Германии, в частности, в самых настоящих жилых кварталах, построенных в 30 – 40 годах прошлого века для офицеров люфтваффе. Все в них осталось по-прежнему.

Одна из задач, которая волновала меня в период подготовки выставки -- участие в ней Михаила Гаруса. Мне очень хотелось, чтобы его работы, напечатанные на бумаге, в выставочном формате, представленные в определенной экспозиционной ситуации, увидела молодая аудитория. Это произошло: все, кто знает этого художника как человека высокопрофессионального и авторитетного в фотосообществе, смогли оценить несколько кадров из серии «Незамеченный мир» (1992). Их эстетические качества подтвердили все искусствоведы, видевшие выставку, но придирчивые коллеги отметили возраст фотографий. Как раз это обстоятельство ничуть меня не смущает: есть работы, которые просто должны быть в культурном контексте. Годы тут ни при чем, нет смысла вспоминать, когда вы видели эти снимки впервые – это совершенно не умаляет их достоинств. Более того: художник имеет право молчать, снимать и не показывать свои работы, показывать раз в 10 лет и т.д. И я была бы рада, если бы как можно большее число авторов имели как можно больше работ, которые составили бы их личную «золотую коллекцию» или как там еще называют the best – фонд, с которым можно работать в любое время, в любой стране.

Относительно фото из семейного альбома в проекте Сергея Кожемякина «Одна жизнь и один день» (1992 – 2008) – идея та же. Кроме того, что они – неотъемлемая часть композиции, сами по себе семейные архивы – безусловная ценность. Они уходят из жизни на наших глазах, поколение next уже ничего такого собирать не будет. Про ч/б, пленку и печать ручным способом на бумаге и говорить нечего. Думаю, что достойное и какое-то очень современное, новое использование семейного фото как отдельного ресурса еще впереди. А ввести памятные фотографии из альбома в культурную практику и среду в рамках одной выставки – стартовая задача. Их органичность в концепции «Частного сектора» не вызывает у меня ни малейших сомнений. Сам проект «Одна жизнь и один день» -- потрясающее наблюдение. В нем есть длительность времени -- целых десятилетий, но это не формальные фотографические следы, а протяженность качества, состояния витальности, которое всегда было разным. Безотносительно к месту реального существования человека, значение его личности, развитие того странного ингредиента, которое можно называть энергией жизни, на наших глазах уходит в иной мир. Уходит душа, остается оболочка, потом память. Обо всем -- от упаковки детских игрушек до невидимых нитей, соединяющих близких людей во всех мирах, какими бы непознанными эти миры ни были для еще живущих. Вообще, снимать и собирать такие истории – поступок не для слабых нервов и мозгов.

Мультиплицирование – еще один прием, использованный в нескольких проектах «Частного сектора». Например, в «Идентификации» (2005 – 2007) Ольги Хохловой он реализован в чистом виде. Перед нами производственный коллектив: женщины в неизменных синих халатах, домашних носках и тапках для бассейна – с открытыми пальцами и пятками. Носительниц фабричного дресс-кода можно рассматривать до бесконечности: они практически неотличимы друг от друга. Но предметная среда, как ни странно, идентифицирует работниц гораздо теплее. Вытертые коврики на стульях, полуслепые наклейки на швейных машинах, китчевые сердечки и розочки – как ни примитивен антураж, только он отличает частные лица обладательниц швейных инструментов. Скромное обаяние в нем все-таки есть, и грех было бы отнестись к этим женщинам высокомерно. То, что могут для своей идентификации, они делают. Возможно, интуитивно. Но рамки коллектива, производственного графика и прочих регулярных обстоятельств им мало что позволяют. Дальше можно говорить о взаимосвязях человека в обществе, в некой команде, и одновременной отчужденности среди людей. Проект представляет собой два ряда фотографий – люди и их вещи. Он абсолютно документален, прозрачен по мысли и адекватен в технологии: цифровая печать, пенокартон, небольшой формат работ, отсутствие вторых планов и дополнительных источников освещения в портретах, естественная фактурность предметов.

Рамки этой статьи не позволяют мне подробно остановиться на работах всех авторов выставки, хотя понятно, что я могу говорить о них бесконечно. Например, о том, как эстетичны работы Сергея Ждановича («Incertum», 2008). Человек и город у него объединены в единое переживание. И город стал прозрачнее, и личное пространство перемещается вместе с человеком. Иногда говорят, что искусство многослойно, а настоящее произведение искусства неисчерпаемо. Сергей еще совсем молодой человек, но мне кажется, что как профессиональный художник, оснащенный фотографическим языком, он может идти в этом направлении. Удивительно, как разнообразны его минимализм, лаконичность в деталях, светотени.

Частный опыт и его передача возникли как еще одна грань концепции в серии Альберта Цехановича «Навстречу» (1986 – 2006; желатино-серебряные отпечатки). Думаю, что вряд ли какая-либо фотография сама по себе рождается как концептуальная. Идея, волнующая автора, и ее визуализация должны быть симбиозом. Жанр фотографии волен выбирать автор. В данном случае мы имеем дело с жанровой съемкой, которая в «Частном секторе» необходима как цитата и отсылка к традиции.

Почему «частный сектор» как магнетическую сумму отношений (Андрей Дубинин. «Отрицательное расстояние», 2007), как судьбу и историю, микро- и макро- наблюдения и много еще всего, из чего складывается частная жизнь, трудно сохранить? Потому что он уязвим, управляем. Но и бесценен, иначе фотография, да и жизнь, ее постоянно провоцирующая, не имели бы смысла.

Л. Гаврилюк